Катарина замерла.

— Это не любовь.

— Нет, — согласился он после короткой, почти не уловимой паузы.

— И нападение на небольшой корабль — не война. Это пиратство, варварство, — воскликнула Катарина.

Он прищурился, и его зубы опять сверкнули.

Но ведь я и есть варвар, прелестная леди, и обмен словесными ударами, как бы он ни был увлекателен, не может заставить меня отвлечься от моих истинных намерений.

Катарина вся напряглась, ощущая, как ее страх сменяется нарастающим гневом.

— Варвару бесполезно стараться что-то доказать.

— Нелегкая задача, — согласился он.

— Вы должны меня отпустить. Мой отец…

— Нет, — коротко оборвал он.

Катарина заглянула в холодные серые глаза и поняла, что не сможет его разжалобить. Ее окатила волна ненависти.

Будьте вы прокляты!

Ответом была ослепительная улыбка и мягкий смешок.

— И это я слышу из уст почти монахини?

— Вы-то сами осмеливаетесь играть в Господа Бога, распоряжаясь моей жизнью! — яростно крикнула она.

— Я собираюсь всего-навсего затащить вас в постель, миледи, и вовсе не намерен вас убивать.

— Это одно и то же.

Он оценивающе поглядел на нее:

Вы бы предпочли броситься в море?

Она перевела взгляд на волны и поняла, что у нее недостало бы мужества, но решила солгать:

— Да.

Самоубийство — более тяжкий грех, чем совокупление. — Он пронзил ее взглядом.

Перед ее глазами все поплыло.

Тогда, возможно, вы в конце концов хоть не много раскаетесь.

Он приподнял ей подбородок:

Какая вы дурочка. Я не позволю вам броситься в море. И докажу, насколько вы ничего не понимаете.

Нет, — сказала Катарина, мотнув головой, — нет. Вы никогда не сможете склонить меня лечь с вами в постель.